В Неделю сыропустную, последнее воскресенье перед наступлением Великого поста, Святая Церковь воспоминает страшную трагедию, свершившуюся с человечеством на заре его истории – грехопадение праотца Адама и изгнание его из Рая.
На вечерней службе совершается Чин всеобщего прощения, которым открывается Великий пост. Сегодня верующие стараются примириться с ближними, простить обидчиков и попросить у всех прощения.
«Постное время светло начнем, к подвигом духовным себе подложивше, очистим душу, очистим плоть, постимся якоже в снедех от всякия страсти, добродетельми наслаждающеся духа: в нихже совершающеся любовию, да сподобимся вси видети всечестную страсть Христа Бога, и святую Пасху, духовно радующеся» (Стихира на Господи воззвах, глас 2).
Божественную литургию в монастыре совершил игумен Пимен (Хеладзе) в сослужении иерея Антония Хорькова и диакона Николая Скафтымова.
ПРОПОВЕДЬ В ПРОЩЕНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ
Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Дорогие братья и сестры! Накануне подвига Великого поста Святая Церковь предлагает нам воспоминание о потерянном рае — об изгнании Адама из рая. Это день тоски о потерянном счастье. Сегодня день плача о потерянном рае. Все богослужения сегодняшнего дня, начиная со вчерашней всенощной, пронизаны одной мыслью, объединены одним чувством страшной тоски, невыразимой тоски, что человек, созданный Богом для рая бессмертным, ушел из рая, лишился его, потерял его из-за непослушания.
Эта тоска и этот плач облечены в церковных песнопениях в необычно художественную форму. Плач Адама представляет Церковь, но Адам — это коллективное лицо, это — человечество. О потерянном, неуловимом теперь счастье плачет все человечество, конечно, та часть его, которая сохранила еще совесть. Ну что человечество... О потерянном рае стонет, мечется и вздыхает вся вселенная, вся тварь, как говорит святой апостол Павел в Послании к Римлянам: «Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8, 22).
Итак, дорогие братья и сестры, о потерянном рае плачет человек. «Седе Адам прямо рая, и свою наготу рыдая плакаше: увы мне, прелестию лукаваго увещанну бывшу и окрадену и славы удалену. Но, о раю, ктому твоея сладости не наслаждуся, ктому не узрю Господа и Бога моего и Создателя; в землю бо пойду, от неяже и взят бых, Милостиве Щедре, вопию Ти: помилуи мя, падшаго».
Так и мир, издерганный, усталый от беспутья, пусть сядет и плачет. Пусть плачет он о том, что обнажена душа, что бесцельна, безрадостна жизнь и нет рая: рай ушел, дверь затворена.
«Создатель мой, Господь, — поется в церковной песни, — персть от земли прием мя, живоносным дыханием одушевив, жива содела. И твари начальник быти на земле всем видимым и ангелом купножителя». Здесь Церковь проводит ту мысль, что Творец жизни Господь взял человека от земли, персть взял от земли, и, Своим живоносным дуновением одушевив, поставил его на земле почти ангелом, «начальником всем видимым и ангелом купножителя...», т. е. назначил человека быть вместе с высшими существами — ангелами. «Сатана же лживый, сосуд змия употребив, снедию прельсти, и Божия славы разлучи, и преисполнейшая смерти предаде в землю мя», — плачет Адам. Вечная история, вечная история души, трагедия падений, трагедия ниспадений, когда начальник — хозяин земли, распорядитель ее,— делается последним рабом жизни. Меркнет счастье, уходит оно! Как люди не понимают этой трагедии каждого дня? Верно вчера Церковь пела о том, как природа, неразумная природа, ответила на падение души первого человека. «Солнце лучи скры, и луна со звездами в кровь приложися, горы ужасошася, холми вострепеташа, егда рай заключися». Вот как неразумная природа ответила на падение души первого человека. «Как же ты, — обращается Адам к себе и через себя к каждой нашей душе, — не ощутила это, как же ты не поняла обольщения, умом помрачилась, позавидовала красоте ада, врагу поверила? Вот плоды: твоя боготканная одежда свергнута, жизнь превращена в один плач, жизнь в слезах, жизнь в поте лица, жизнь, которая дает одни терния и волчцы...» Так плачет Адам о потерянном рае, так плачет человек о потерянном счастье.
«О раю святейший, мене ради насажденный, о раю честнейший, краснейшая доброто, богозданное селение, веселие нескончаемое и наслаждение, слава праведных, пророков красото и святых жилище, о, как бы хотел я, — поет и плачет Адам, — на цветы посмотреть твои теперь, и цветов твоих не вижу. О луч блаженный! О сад Божественный! Уже не вижу доброты твоей! Рыдайте по мне, ангельские чинове, плачьте о мне. О раю, шумом листьев твоих умоли Создателя, да отверзет мне враты...». С какой трогательностью, с какой нежностью, с какой величайшей поэзией Церковь передает этот бессмертный плач Адама в назидание нам!
И мы, дорогие братья и сестры, накануне Великого поста, усталые от жизни, сядем у порога души своей и будем плакать, плакать о том, что обнажена душа, бессмысленна жизнь и безрадостна! Нет рая, ушел рай, закрылись врата... Будем плакать о том, что мы наги, грязны, бессильны, — бессильны до того, что не видим даже всей наготы своей и равнодушны к тому; мы ни холодны и ни горячи (Откр. 3, 15), у нас нет даже слез о себе поплакать. Сядем же у порога опозоренной души, и, имея силу скинуть хотя бы повязку с глаз, прогоним тот туман, который застилает глаза наши и совесть, и, имея же силу хотя бы вздохнуть к Отцу Небесному, вместе с Адамом, возопиим: «Милостиве, помилуй мя, падшаго, помилуй, помилуй». Аминь.
Архимандрит Илия (Рейзмир)
https://lavra.ru/
